О встрече с Анной Александровной Даниловой я договаривалась заранее, за неделю вперед. Нет, она не известный академик и не высокопоставленное лицо, к которому нужно выстоять очередь. Обычная женщина, просто очень любит природу, сельские пейзажи. Вот и пытается после выхода на пенсию больше времени проводить у себя на даче. А в городе ее почти никогда не застанешь.

- С детских лет мне всегда нравилось отдыхать в деревне, в сто раз больше, чем на море, — делится воспоминаниями Анна Александровна. — Раньше было непонятно, откуда у меня, урожденной горожанки, такой большой тягу к земле. Поняла все значительно позже.

В 1989 году, чтобы также получить компенсацию как бывший малолетний узник, Анна Александровна подала запрос в Киевского городского отдела народного образования. Там должны выдать письменное подтверждение, что она действительно в период с сентября 1943 по май 1945 находилась в концентрационном лагере Освенцим-Бжезинка, и ей был присвоен номер № 61529. Эта обыкновенная, на первый взгляд, справка перевернула всю жизнь Анны Александровны, потому раскрыла тайну ее истинного происхождения.

Освенцим — вечный голод и холод

Ганнуси было тогда четыре года, поэтому вспомнить что-то с уверенностью сейчас не может. События возникают перед глазами отдельными фрагментами, словно кадры из страшного кинофильма. Помнит лишь, как однажды сидела на печи в доме и в окно постучали полицейские. Худенькая молодая женщина в платочке, наверно это была мать, открыла им дверь. Немцы долго о чем-то говорили, угрожали, а женщина плакала и прижимала девочку к груди. Затем их вытолкали из дома и куда-то повели. Это был последний день пребывания Анны Александровны на родной земле, в селе новки, что на Витебщины (Беларусь).
А дальше — вокзал … Переполненные вагоны-телятник … Мама крепко держит Ганнусю на руках, чтобы не потерялась. Разлучат их позже, уже в Освенциме, разлучат навсегда.

Самое яркое воспоминание о концлагере — серые, грязные бараки, там постоянно холодно. С улицы, кажется непрерывно, раздается человеческий крик и стон. В воздухе стоит угарный, тошнотворный запах дыма, который поднимается вверх из печей крематориев. Этот привкус чаду от сожженных человеческих тел еще долго ощущаться на губах, в горле. От воспоминаний о нем тошнить всю жизнь. — В лагере нас никто не называл по именам, номер 14928, номер 70025, я была номером 61529, — продолжает рассказ Анна Александровна, а на глаза снова наворачиваются слезы. Уже и успокоительное пила — не помогает. Память о искалеченное детство и здоровье не успокоить никакими лекарствами.

- Вспоминаю день, когда ставили татуировки. Огромная железная кривая игла сотни раз впивалась мне в руку, разрывая кожу и мышцы. Каждую цифру номера выкалывали мелкими точечками. У девушек номера всегда были пяти-значительными, у ребят — шести. Как и большинство детей, я плакала от боли. Было такое ощущение, будто к коже приложили раскаленное железо. Оно «ад» мне сердце еще многие годы. Уже даже когда ходила в школу, дети во дворе обзывали «немецкой овчаркой» за номер на руке. Позже родители вывели его мне, но шрам остался до сих пор.

Но шрам, то еще не самое страшное. Тело каждого заключенного была сплошным живой раной после Освенцима.

- Большинство детей, и я среди них, болели лишай, чесотку. Все тело покрывали страшные раны. Конечно, никаких лекарств у нас не было. Промывали раны под краном холодной водой, а из них торчали куски красного мяса. От постоянного холода в нетопленных бараках отморозила себе ноги, едва не заболела туберкулезом.

От гнойного отита сгнили барабанные перепонки, на левое ухо вообще не слышала, на правое — лишь на 30 процентов. Постоянно кашляла. Такой маленькой и слабый девочке, как я, была прямая дорога к «Ревир» (печей), откуда уже никто не возвращался. Меня спасла одна полячка (пленные польские женщины были приставлены к нам как воспитательницы и ухаживали за нами). К сожалению, лицо ее не помню, перед глазами только длинная серая форма.

Эта женщина была всегда ласковая со мной. Когда в барак шел немецкий врач выискивать больных детей, она велела мне спрятаться под нары, закрыть рот рукой и не кашлять. Так я и осталась жива. Эта полячка, вероятно, знала и мою маму, потому что как-то подошла ко мне и сказала: «Младенца, бедненькая, твоя мама умерла».

Страницы: 1 2 3 4 5 6